Главная  Клинцы  Фото города Клинцы  Клинцовский район  Населенные пункты  Культура  Поэты 
 Художники  Учебные и медицинские  Учреждения, предприятия  Краеведение  Старообрядчество 
 Русские старообрядцы на Дунае.  История города Клинцы и Клинцовского района.. 
 Генеалогия. Архивы.   Памятники. Мемориалы.   Достопримечательности 

 Юго-западное направление поисков благочестия.
 Некрасовский путь появления староверия на Дунае.
 Новороссийский край, как транзитный старообрядческий регион.


31.12.2017 | Особенности менталитета купца-старообрядца.
Особенности менталитета купца-старообрядца Галимова Лилия Надиповна — автор! 22-31 минута УДК 39...
31.12.2017 | НОВОНАИДЕННЫЕ НОВГОРОДСКИЕ ИКОНЫ XVI-XVII вв. ИЗ СОБРАНИЯ ОРЛОВСКИХ СТАРООБРЯДЦЕВ (XIX в.): ПРОБЛЕМЫ АТРИБУЦИИ
М.А.Комова Орловский государственный университет, mariamna@orel.ru The author associates appe...
31.12.2017 | Богдан Хмельницкий, стародубско-волынский Корецкий.
Пожалуй, о Хмельницком написано больше книг и статей, чем обо всех остальных гетманах вместе взятых,...
31.12.2017 | «Работа царю» Газского митрополита Паисия Лигарида
Скрипкина Елена Владимировна ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ОМСКИЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК № 5 (112) 2012 ...
31.12.2017 | К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ЯЗЫКА В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: СОЧИНЕНИЯ СТАРООБРЯДЦЕВ
С.Ю. Нагорная Белгородский государственный ниверситет Язык старообрядцев рассматривается к...
31.12.2017 | нужен донор, группа крови третья отрицательная, тел. ‎8 950 195 09 42.
[08.06.2018 19:52] Марьюшка Отряскина: ищут донора ребёнку.Умирает 10- месячный ребёнок, у него опух...
31.12.2017 | БЫЛ СОЖЖЕН ДОМ по адресу г. Клинцы ул. Октябрьская 155.
ВНИМАНИЕ!!! ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ 200 000 рублей. В ночь с 8 апреля 2018 года на 9апреля 2018 года с 3 ...
31.12.2017 | Хмельницкий,Корецкий...
Пожалуй, о Хмельницком написано больше книг и статей, чем обо всех остальных гетманах вместе взятых,...
31.12.2017 | Правда ли то, что государство русским создали шведы раньше, чем себе?
Человечество существует миллионы лет. Государство и право - более молодые явления. Их возраст состав...
31.12.2017 | Настоятель Петропавловского собора г. Клинцы протоиерей А. Петровский регулярно совершал моления о германской армии в соответствующие даты: годовщину прихода нацистской партии к власти, начало войны нацистской Германии с СCCР, день рождения Гитлера.
ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ НА БРЯНЩИНЕ В ПЕРИОД НАЦИСТСКОЙ ОККУПАЦИИ ( АВГУСТ 1941 Г . — СЕНТЯБРЬ 1943 Г ....

Русские старообрядцы на Дунае.

Русские старообрядцы на Дунае. Александр Пригарин.

Введение. Открытие закрытости.

«Когда бы нам (историк говорит) Деянъя русских описать досталось бы, Тома б наполнить мог любой пиит — И многое несказанным осталось бы!» А посему о русских он молчит...
(Джордж Ноэл Гордон Байрон, «Дон-Жуан» 7:32)


Подъезжая к Тульче, Килие или Измаилу, встречаешь многочисленные предупреждения о приграничной зоне. В советское время эти знаки в категорической форме предупреждали о запрете въезда без соответствующих документов. Сегодняшняя аналогичная строгость со стороны Румынии связана с требованиями Европейского Союза. Подобная ситуация является характерной чертой этих земель - в прошлом неоднократно менялось население и политические режимы, а Дунай практически всегда выступал кордоном между различными государствами. Самобытный мир этого пограничья образуют многочисленные плавни (заросли камыша, осоки и тростника), острова, десятки рукавов-гирл, протоков и каналов, ряд озер-лиманов. Водные просторы занимают здесь абсолютное большинство площади, оставляя суше лишь десятую часть (а весной, во время разлива реки - и того меньше). Эти отдельные участки земли, до многих из которых с учетом даже современной технической оснащенности сложно добраться, представляют укромные уголки, где природная стихия явно доминирует над результатами тяжелого труда многих поколений людей.


В такой потаенности уже более двух столетий скрывается ряд общин старообрядцев, которые согласно местным народным представлениям сообща формируют своеобразную Линованию. Сейчас эта метафора условно объединяет десятки сел и отдельные кварталы-махалы в городах современных государств Украины, Молдовы, Румынии и Болгарии. К липованам себя относят около 100 тысяч человек, которые являются потомками беглецов из различных районов Восточной Европы, спасавших свои религиозные убеждения в праведности дониконовского благочестия. У этой переселенческой группы имеется уже и своя, дочерняя «диаспора» - тысячи липованских семей выехавших с Дуная в различное время в ряд областей Российской Федерации, Италии, США, Китая, Австралии и т.д.


Даже сегодня, во время стремительной глобализации, поражают внешние консервативные проявления Линовании. По улицам, которые состоят из домов, чем-то напоминающих русский Дон, ходят бородачи в косоворотках и кафтанах-поддевках, женщины - в сарафанах, с покрытой платком под булавку головой. В праздничные дни и каждое воскресенье в таком наряде в церковь идут местные предприниматели и чиновники, повесившие свой светский костюм в шкаф; отставные военные и плавающие в далекие страны моряки, узнаваемые по выправке, и многие другие, которых «в миру» мало что отличает от окружающих. У наблюдателя такой картины особое умиление могут вызвать дети и подростки, которых подобный внешний вид делает строго-торжественными. Ситуация в целом напоминает оживший почему-то здесь сюжет из учебника средневековой истории Руси. Для липованской среды характерна приверженность древнеправославным нормам и канонам не только в мировоззрении и ритуалах, но и в повседневности.


Эти острова средневекового православия в цивилизационном пространстве современной Европы расположены на широком ареале от Буковины на севере до Добруджи и Бессарабии на юге. Здесь нашли свое прибежище десятки тысяч староверов, стремившихся противостоять модернизации российского общества и церкви. Только в силу желания соблюдать иную религиозную Картину Мира, они покидали свои бывшие деревни и города. В поисках свободы вероисповедания судьба закинула их за пределы России, очутились они в далекой Речи Посполитой, Австрии и Османской Порте. А государство Российское все расширяло свои владения, догоняя своих диссидентов, вытесняя их все дальше.
Общины старообрядцев органично входили в различные политические режимы, которые менялись в течение жизни чуть ли не каждого поколения. При этом сознательная замкнутость породила развитие самобытных вариантов языка, фольклора, обычаев и т.д.


Эти культурные коды стали той границей, которая разделила мир на свой и внешний. «Спаси Христос!» здесь звучит в качестве слов благодарности, «Ангел за трапезой» - вместо «Приятного аппетита», «Ды-вода» вместо «вода» (для липованского говора характерен префикс «Ды»)... Стержневыми факторами инаковости липован стали авторитет духовного начала, старокнижной грамотности, византийские каноны в иконописи и богослужении. Многое из этого за пределами старообрядцев уже давно стало анахронизмами или преданиями «старины глубокой».



Приверженцы дониконовского православия, спасая свою веру, широко расселились практически по всему миру. Но самой плотной и организованной территориальной диаспорной группой является общность старообрядческого населения Северо-Западного Причерноморья, соединившая признаки этнической и религиозной самобытности. На основе воздействия этих внутренних факторов, адаптируясь к придунайским условиям, которые, в свою очередь, не оставались неизменными, сформировался выразительный вариант культуры в контексте как общерусской этничности, так и в масштабах региона. Обособлению способствовало функционирование загадочных этнонимов, маркирующих специфичное самосознание - некрасовцы, липоване...


Все эти признаки отображают наличие исторического феномена, который принято называть этноконфессиональной общностью (группой). В архаичное и традиционное время границы народов и исповедуемых ими мировоззренческих доктрин часто совпадали. Диалектика дальнейшего развития привела к формированию двух противоположных тенденций: объединения этносов в большие цивилизационные пространства на основе одной религии («католическая Европа», «мусульманский Восток» и т.д.); в то же время, дробления внутри народов порождали конфессиональные сепарации (например - протестантизм). В обоих случаях наука имеет дело со сложными этнотрансформационными процессами. Второй вариант образования общности людей, религиозные воззрения которых отличаются от окружающих, может привести к возникновению не только многообразия сегментов в общем этническом массиве, но и к принципиально новым форматам социального воспроизводства. Ярким примером этого могут служить вынужденные или добровольные переселения за пределы этнической территории. Тогда уже группа становится в буквальном смысле этноконфессиональной, обладая всеми специфическими этническими свойствами, порожденными своеобразными религиозными взглядами (убедительно продемонстрировано в отношении менонитов). Так субъективные факторы предпочтения тех или иных убеждений приводят к образованию новых структур в общественной практике.


Впервые столкнувшись с дунайскими староверами, поразился сочетанию сознательного предпочтения традиционного в мировоззрении и ритуальной практике с футуристически-парадоксально актуальным опытом инноваций. Идя в ногу со временем, а иногда даже его опережая, липоване сумели приспособить результаты материального прогресса к своей эффективной жизнедеятельности. И, вместе с тем, не только не утратив предпочтение старого в вопросах души и веры, но и выкристаллизовав до абсолютной ценности эту «старину» в форме и сути диалога человека с Богом. По мере того, как обрастал «социальными контактами» (исследовательское измерение) или попросту друзьями (гуманистически-обывательское), это первое впечатление только крепло и усиливалось. Удалось побывать и в других географических районах староверия - везде действуют одни и те же Законы. Правда, кое-где они предстали в виде музейнофольклорного праздника или в качестве реликтов, сохранившихся больше в памяти, чем в реальности. А вот среди липован Придунавья устойчивое ощущение жизнерадостности не покидает, несмотря на многие внешние сложности и беды. Подмеченный парадокс стал основным лейтмотивом исследовательского проекта - как и откуда появилась общность, удачно соединяющая глубокую древность с искушающей современностью, каким образом она выдержала испытания времени, не столько сохраняя, сколько активно развивая свой потенциал.


Образ исторической географии регионального староверческого населения представляется двумя стратами. Первый - локальные общины старообрядцев, которые разбросаны от исторической Родины до самых далеких просторов (например, выселки староверов имелись в Египте и Сирии). Наличие религиозной общины, включенной в социальное пространство отдельного поселения или городского квартала, свидетельствовало о минимальном масштабе этноконфессиональной общности. Второй уровень отображает процесс вхождения таких общин и их объединений в районирование территорий. Осознанное расположение на границах различных империй и держав согласовывалось со стратегией выживания группы в прошлом. Такая индивидуальная и коллективная мобильность определила топографическую масштабность общности. Старообрядцы оказались включены в области, известные под названиями Буковина, Бессарабия, Добруджа, Молдавия (в историческом смысле - Молдово-Волошские земли), Буджак. Границы этих историко-этнографических областей менялись чаще, чем успевало переформатироваться их население. Способствовало этому активнее соперничество империй за право владения этими территориями (Габсбургская, Романовская и Османская), выстраивание модерных держав (Румынии, Болгарии, Молдовы, Украины). Эта «периферия» Балкан долгие столетия выступала объектом притязаний и стремлений контроля не только со стороны непосредственных жителей, но и держав, центры которых порой располагались за тысячи километров от дельты Дуная.


Кульминацией подобного соперничества в модерное время следует считать период российско-османских войн конца XVIII - первой половины XIX вв. Это подробно освещенный в специальной историографии и хорошо известный в исторической памяти период, когда империи стремились сохранить (в случае Порты) или укрепить (России) свои позиции в Причерноморье. «Восточный вопрос» являлся одним из принципиальных сюжетов в мировых международных отношениях на протяжении более полутора веков.


На фоне подобной геополитики несколько уходят в тень реальные судьбы населения этих регионов. И Добруджа, и Буджак являлись историко-этнографическими областями с поликультурным населением, в основном - аллохтонным (миграционным) по своему происхождению. Сюда (вдоль Дуная) пришли и обосновались болгары, гагаузы, греки, албанцы (арнауты), ромы, армяне. С запада и условного севера - влахи (или волохи), украинцы, немцы, евреи, поляки и др. Восточными выходцами являлись черкесы и ногайцы (последних в 1807 году из Бессарабии «депортировали» в Приазовье). Таким образом, этому пограничью довелось стать родным для представителей более десятка этносов. Сохранение предыдущего опыта в сочетании с межгрупповым взаимодействием, а также под влиянием разновекторной политики местных административных властей породили оригинальные варианты культурно-бытовых традиций в регионе. Среди этого конгломерата населения Юго-Восточной Европы, в обстоятельствах сложных перипетий конкуренции и кооперации оказались и старообрядцы - одна из загадочных в историко-антропологическом измерении этноконфессиональных общностей. Ей, как и соседям, удалось пережить не одну политико-административную трансформацию, эффективно приспосабливаясь к смене центров влияния и изменениям понимания контуров контроля.


При таких перманентных пертурбациях стабильным оставался лишь Дунай. Хотя и он в обозримом прошлом стремительно менял локальную топографию, порождая новые гирла и острова, захватывая все большие просторы у Черного моря. Устойчивость прослеживается, прежде всего, в тех функциях, которые выполняла река: интеграционной, связывая далекие между собой земли; сепарационной, разделяя владения различных держав и несколько отделяя образ жизни в буджакских и добруджанских землях; жизнеобеспечения, выступая в качестве источника многообразных ресурсов, кормящих не только непосредственную округу, но и смежные пространства. При этом внешние изменения мало проявлялись внутри собственно Дельты реки, труднодоступность большинства просторов которой являлись надежным гарантом укромности ее жителей. Так получилось, что Дунай выступал не только решающей предпосылкой региональной истории, но и стал ее своеобразным субъектом, позволяя решать важные задачи воспроизводства людского опыта в тяжелых, но богатых природно-географических обстоятельствах.


Это и составляет генеральный объект нашего внимания - обоснование на Нижнем Дунае яркой этноконфессиональной общности старообрядцев, адаптация ее к новым условиям и контекстам, формирование набора социальных практик и комплекса повседневной культуры, позволявших эффективно вписаться в региональную пограничность.

Вопросы самого раннего этапа истории старообрядцев Юго-Восточной Европы полны дискуссионности и детективного куража. Они волнуют и общественное сознание группы, и уже более полутора веков находятся в поле пристального внимания ученых. Редко какая тематическая публикация не содержит сведений и мнений об этом времени. При этом фрагментарность и ограниченность источников породила больше догадок и предположений, чем документальной четкости. Некоторые из этих мифологем прочно вошли в память группы, а оттуда - в историографию, выполняя функции аксиоматических фактов. Исходя из полемичности, социальной актуальности и проблемной перспективности пришлось, в основном, сосредоточить свое внимание на периоде формирования этноконфессиональной общности - с середины XVIII столетия до середины XIX века. Такое временное ограничение было обусловлено как непосредственной жизнедеятельностью старообрядцев (от появления их общин в регионе до создания трехчинной иерархии в 1846 г.), так и общеисторическими реалиями. Это было время интенсивных российско-османских войн, в результате которых Дунай стал пограничьем двух империй. Нижняя дата - крайне условна и отражает данные источников о возникновении староверческого населения. Выбор же верхнего хронологического рубежа обосновывается соображением, что в результате Парижского мира (1856 г.) часть Южной Бессарабии вернулась в состав Османской Порты. После этого старообрядческая группа оказалась в едином политическом пространстве Дунайских княжеств. Начинался новый период в развитии общности - расцвет церковного строительства старообрядчества в условиях толерантного отношения османских властей и местных администраций. Если до середины XIX в. в древле-православной среде Придунавья определяющими факторами были миграции и адаптация, то после - доминировали консолидация и эволюция. Поражение России в Крымской войне стало не только поворотным событием европейской истории, но и оказало решительное влияние на судьбы староверов Придунайских земель. Избранный период обладает логичной завершенностью анализируемых процессов - от возникновения выразительного населения до оформления его в мощную, хорошо структурируемую группу со всеми необходимыми свойствами для дальнейшего развития.


Реконструкции процессов формирования старообрядческой общности региона основывались на данных репрезентативного корпуса источников. Базовыми в нем стали документы архивов Украины, Молдовы и Российской Федерации. Особо ценными собраниями материалов, отображающими генезис группы, обладают отечественные хранилища: Коммунальное учреждение «Измаильский архив», Государственные архивы Одесской и Черновицкой областей, Центральный государственный исторический архив Украины (г. Киев), Институт рукописей ЦНБ им. В.И. Вернадского и др. Среди зарубежных: Национальный архив Республики Молдова (г. Кишинев), Российский государственный исторический архив (г. Санкт-Петербург), Российский государственный архив Древних Актов, Российский военно-исторический архив; Отделы рукописей и старопечатных книг Научной библиотеки МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва), Российской национальной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, а также Научной библиотеки РАН (г. Санкт-Петербург). Из принципиально важных для исследования темы остаются неразработанными фонды в турецких архивов. Однако вряд ли в этом корпусе документов отобразились внутренние настроения и мировоззренческие вопросы. Они, очевидно, позволят в будущем уточнить ряд событийных моментов, будучи внешними по своему происхождению и административно-фискальными по сути.


Кроме того, привлечены различные типы опубликованных источников: картографические; законодательные; мемуарные; эпистолярные; описания очевидцев и записки путешественников. Немало косвенных сведений почерпнуто из сборников документов, посвященных военным событиям конца XVIII - середины XIX вв. Особую группу составляют т.н. «эго-источники» - старообрядческие сочинения, свидетельства и показания, которые выявлены как в архивных, так и в экспедиционных вариантах. Видовое разнообразие привлеченных материалов позволило проводить синхронный и диахронный анализ, раскрывая разницу в официальных и народных взглядах на отдельные события и процессы.



В ходе археографического поиска удалось поработать с широким кругом источников, которые отражают различные аспекты жизнедеятельности старообрядцев Придунайских земель. Традиционным видом источников выступили многочисленные нормативно-правовые документы, позволившие раскрыть эволюцию взаимоотношений староверов и властей, а также выстраивание их непосредственных контактов на уровне региона (население-администрация). С этой целью особое внимание уделено местному делопроизводству по Измаильскому градоначальству, Бессарабской области и Новороссийскому краю. Укажем, что значительная часть такого рода данных относится к репрессивным органам государств (полиции, жандармерии и т.д.). Особое положение «раскольников» в Российском государстве определило то пристальное внимание, с которым за ними активно следили чиновники и офицеры.


Для вычисления количественных характеристик существенную помощь оказали различные статистические материалы (военные, фискальные, церковные и т.д.), причем как в обобщенных, так и в первичных форматах. Отталкиваясь от критической оценки такого рода данных, в монографии воссозданы география и численность старообрядческого населения, а также его демографическая структура, тенденции в ее воспроизводстве. Статистическая информация позволила также существенно дополнить эмпирикой описание культурно-бытовых традиций (особо - в социальных структурах и экономической адаптации).
Еще одним видом задействованных источников являлись всевозможные описания хозяйства, повседневных и религиозных практик. Их происхождение было различным - от любознательности до специальных агентурных доносов. В зависимости от характера применялись разные принципы «доверия» к этим свидетельствам. Но без них невозможно представить образ жизни и стратегию деятельности старообрядцев на Дунае.


Особенное значение имели массовые формулярные источники. Это, прежде всего: посемейные списки, составляемые при перемещениях населения, и ревизские переписи («сказки» 1820-х, 1835-1836 и 1850 гг.). Они содержат сведения об абсолютном большинстве жителей региона (не менее 70 % всех старообрядцев попало в фокус внимания чиновников и, соответственно, включено в созданную автором электронную базу данных). На основе сопоставления в базе данных удалось успешно воссоздать пути и направления, масштабы и характер миграций на уровне как отдельных биографий, так и целых общин-поселений. Обобщения и работа с базой данных по семьям старообрядцев позволили провести исследование повседневной культуры старообрядцев, раскрыть роль и показать влияние конфессиональных и бытовых факторов на переселение и обустройство представителей общности в регионе.


На протяжении 1996 - 2009 гг. кафедрой археологии и этнологии Украины Одесского национального университета им. И.И. Мечникова были проведены многочисленные историко-этнографические экспедиции. В рамках их обследовались практически все поселения староверов региона. Базовый материал в основном собран в населенных пунктах Украины (город Измаил, села Старая Некрасовка, Новая Некрасовка, Муравлёвка Измаильского района; города Вилково и Килия, села Приморское, Васильевка, Мирное Килийского района Одесской области; Белая Криница Выжницкого района Черновицкой области); Румынии (города Тульча, Браил, Сулин и Галац, а также села Сарыкьой, Журиловка, Слава Русская и Слава Черкесская, Переправа, Свиштофка Тульчинской округи; село Каркалиу (Камень) Браиловской округи); Молдавии (с. Кунича Флорештского района); и Болгарии (село Казашко (Казашко махала) Варненской области и село Айдемир (квартал - Татарица) Силистренской области).


В ходе этих полевых исследований осуществлялся сбор источников по нескольким направлениям. Во-первых, проводилось археографическое изучение документов, книг и рукописей, хранящихся как в храмах, так и в частных собраниях. Оказалось, что множество материалов до сих пор бытует в среде самих липован («in situ», как сказали бы археологи). Знаковыми находками стали: грамота липованам от молдавского Господаря (1804 г.); турецкие фирманы (1830-1850-е гг.), коллекция нотариальных сертификатов на землю (1839-1951 гг.) и императорский указ на строительство церкви в Измаиле (1831 г.). Выявлены и описаны раритетные рукописи, созданные или бытовавшие в местной старообрядческой среде. Они выступили в качестве иллюстраций для изучения региональной кириллической традиции. Также на основе рукописных материалов удалось реконструировать некоторые аспекты мировоззрения и повседневной культуры. Оригинальными свидетелями прошлого стали многочисленные записи на книгах, которые отражали как судьбы самих памятников, так и биографии их создателей, читателей. Во-вторых, в контексте изучения исторического сознания собирались предания, легенды и бывальщины о происхождении группы, образовании отдельных поселений, прошлом отдельных родов и т.п.


Эти народные версии Истории оказалась не только фактографически эффективными, но и богатыми на историософские взгляды, как важной составляющей мировоззрения. Долгие годы именно такие форматы фольклорной памяти отвечали за воспроизводство и трансляцию опыта общности, поскольку в официальных вариантах публичной истории для липован не оказалось места (по различным причинам эту группу обходили стороной все официальные дискурсы).


Как когда-то разбросало по свету старообрядцев, так и сейчас свидетельства их прошлого довелось разыскивать по многим городам и весям (и не только старообрядческим). Этот поиск привел к выделению основных сюжетов этой книги. Источниковая база получилась сложным конгломератом, состоящим из материалов ряда исторических субдисциплин: археографии, этнографии, фольклористики, демографии и т.п. Ее объем и характер явился результатом многогранности самого предмета внимания - судьба старообрядчества предопределила междисциплинарность подхода.
Выразительность старообрядцев и их территориального варианта на Дунае стала предпосылками для ряда исследовательских проектов в историографическом опыте. Изучением некрасовцев и липован занимались и в рамках освещения специфики регионов, и в контексте познания староверия в целом. Широкий диапазон научных задач - от истории до лингвистики - определил разнообразие исследовательских концепций и результатов. Кратко рассмотрим эти публикации, согласно методологической направленности их авторов. За весь период познания этноконфессиональной группы проявляется лишь три глобальных познавательных подхода: апологетика, критика и медитативное письмо. И в дореволюционной России, и в СССР, и в современных постсоциалистических государствах тема староверов не является магистральной в академической науке. Однако она всегда занимала существенное место в общественной мысли, в которой бытовал устойчивый интерес к замкнутому и консервативному сообществу альтернативного православия.

Истоки разработки старообрядческой истории восходят к первым лидерам этого религиозного движения, непосредственным участникам -свидетелям событий. Уважительная книжность и авторитет письменности в культурной традиции дониконовских христиан не могла не проявиться в создании вариантов своей истории. Для региональной группы такую изначальную форму зафиксировало сочинение анонимного автора «Сказания о староверцах, живущих в земле Молдавской» (1724 г.)(примечание 1). Это не было собственно исследовательским трудом - в нем излагалась последовательность событий, приведших к появлению ревнителей «древлего благочестия» на романских территориях. Подобные «летописи» и «сказания» редкий жанр местного творчества, но они периодически появляются в течение всего периода жизнедеятельности группы. Их содержание больше ориентируется на Святую историю (Библия, Соборы, святоотеческие сочинения и т.д.), отводя периферийное место собственно земному бытованию. Глав таких повествований является компиляция сведений из вышеуказанных текстов с собственными наблюдениями и/или фольклорными преданиями своих одноверцев. Организующей идеей выступало обоснование прав группы на основе ее преемственности с Православием до реформ Патриарха Никона.

Вершиной такого письма стал обобщающий труд Ф.Е. Мельникова (1942 г., опубликован уже в конце XX в.). В духе историографии своего времени, он построен уже с применением и формальных, и содержательных признаков исторического труда. Но даже после создания предельно полной версии, конструирование своего прошлого староверами не могло восприниматься законченным. Явно под влиянием самого Ф.Е. Мельникова, архимандрит Ксенофонт описывал ситуацию в 1954 г.: «Спросите любого старообрядца в Румынии почему он русский по происхождению, живет однако, не в России, а в Румынии? - Что он сумеет ответить? (Ничего) Только то, что его предки бежали из России по причине возникших там гонений на них за старую веру. Но что это за старая вера? (Не знаем). В чем она заключается, и чем отличается от других вер и религий? (Не знаем). Кто выгнал наших предков за эту старую веру? (Не знаем) - Какие были тогда гонения, если пришлось от них бежать нашим предкам в дальние страны? (Не знаем ). Кто из румынских старообрядцев сможет дать удовлетворительные ответы на эти вопросы? (Никто)... История старообрядчества - очень славная история, ярко сияющая многочисленными подвигами святых священномучеников и мучеников, великомучениц и мучениц. Такая история может и теперешнее молодое и взрослое поколение старообрядцев воодушевить на подвиги и всякие добре дела, во имя и во славу своей церкви и своей древлеправославной веры... Но беда наша в том, что никто из Румынских старообрядцев не знает старообрядческой истории, и никто не имеет ее - ни печатной и не рукописной. Никто из старообрядцев не беспокоится о ней, о воспитании и просвещении нашего молодого поколения, наших будущих преемников и потомков»( Примечание 2 )


Такое письмо условно можно назвать «апологетическим» направлением в историографии. Оно пыталось активно противостоять официальному дискурсу, защищая право иметь собственный взгляд на прошлый опыт. Многочисленные саморефлексии представителей как местных, так и других центров старообрядчества демонстрируют эклектичный жанр. С одной стороны, в них присутствуют богословские обоснования своего пути через прецеденты прошлого опыта православия; с другой - летописно-последовательное изложение сюжетов, значимых для старообрядцев. В итоге не только имеются «автоверсии» истории, но и обогащенные уникальными сведениями компиляции. Исключительным эвристическим значением обладают включенные в эти летописи фрагменты источников, большинство которых уже утрачены.


Существенен и вклад этой апологетики в общую академическую разработку темы. Именно работы авторов этого направления позволяют выявить роль религиозности как непосредственного мотива и субъекта исторического процесса, выделить особый «конфессиональный» тип миграций, воссоздать реальные коммуникационные связи внутри старообрядческой общности и т.д. Эти труды изобилуют локальной эмпирикой, без которой не возможны были бы построения теоретических обобщений. Еще одной методологической чертой, продемонстрированной, прежде всего, Ф.Е. Мельниковым, является метатерриториальный ракурс внимания - схожесть и связь судеб старообрядцев ряда регионов Евразии делает носителей традиций достойными трансрегионального рассмотрения.


С такими взглядами достаточно рано начинает бороться внешний взгляд представителей различных слоев общества. Особо преуспели в этом многочисленные чиновники, которые по своим обязанностям должны были «бороться с расколом». Из этих соображений и мотивов о некрасовцах и липованах писали, например, И.П. Липранди (1790-1880), И.С. Аксаков (1823-1886), Н.И. Надеждин (1804-1856), А.А. Скальковский (1808-1898), Н.В. Варадинов (1817-1886), П.И. Мельников-Печерский (1818-1883) и др. Их исследования представляют собой «отчеты» о деятельности иноверцев и возможных путях преодоления их заблуждений. При этом они выступают уникальными источниками информации из-за включенности в тексты ряда раритетных и оригинальных сведений. Вместе с тем, именно они выступали создателями первых официальных версий исторического прошлого старообрядцев на Дунае. Аналогичных взглядов и способов подачи материалов придерживались российские офицеры И. Дараган, А. Защук, А. Шмидт и др. Эта историографическая позиция колониально-внешнего письма достигла своей кульминации в России в трудах Н.И. Субботина (1827-1905), а в Румынии - в книге владыки Мельхиседека. В региональном контексте прямые аналогии прослеживаются в миссионерской литературе конца XIX - начала XX вв.: Ф. Воловей, И. Пархомович.


Несмотря на тенденциозность в изложении происхождения старообрядчества и его отдельных групп, обойти вниманием этот историографический ракурс не возможно. Его представителями введено в научный оборот множество принципиальных источников, которые после критического осмысления могут использоваться в выстраивании современных интерпретаций. Этими же авторами были поставлены вполне научные задачи, среди которых: проследить формирование различных групп старообрядческого населения на Дунае; определить роль религиозного фактора в его возникновении и развитии; впервые обозначена проблема этимологии группы и намечены пути ее решения. Н.В. Варадинов на широком юридическом материале показал эволюцию взаимодействия власти со старообрядцами ряда согласий и территорий. В частности, он обратил внимание на исключительность правового положения некрасовцев в Измаильском градоначальстве, охарактеризовал сложности государственно-церковного отношения к староверам региона. И.С. Аксаков наметил, а Н.И. Субботин и епископ Мельхиседек продемонстрировали пограничный потенциал этноконфессиональной общности как стратегию ее жизнедеятельности. Хотя в этих работах предположение относилось только к религиозным аспектам и, частично - «революционной деятельности».
Третью историческую перспективу, с позиций которой разворачиваются старообрядческие исследования, можно условно назвать медитативной. У ее истоков находилась романтически-народоведческая историография, порожденная либерально-демократическими взглядами интеллектуалов. На развитие этих методологических взглядов существенное влияние оказала работа 1859 г. А.П. Щапова (1831-1876), который эффективно продемонстрировал старообрядчество как социально-бытовое явление российской жизни. После этого на староверов активно обращают внимание всевозможные общественные деятели и мыслители в поисках специфичного пути русского (православного) народа в Истории.



Практически тогда же похожие взгляды демонстрирует один из активистов лондонского кружка А.И. Герцена - В.И. Кельсиев (1835-1872). Пытаясь привлечь ревнителей «древлего благочестия» к революции, он издает цикл сборников, посвященных прошлому старообрядчества, газету «Общее дело» и т.д. Как эмиссар «Колокола» он отправился на Дунай, где не только занимается пропагандой демократических идей, но и собирает оригинальные источники в местах компактного проживания липован и некрасовцев. Публикация этих материалов продолжалась и после его разочарования в привлекательности социальных движений и возвращения в Россию. Описания и исследования В.И. Кельсиева непосредственно транслируют как современную ему ситуацию, так и прошлый опыт групп. В историографическом плане они не утратили своей актуальности как из-за широкого круга фактографических данных, так и в силу артикуляции проблемных полей в истории старообрядцев Османской империи. Например, он одним из первых комплексно описал «Заветы Игната», показав их значение для обычного права; сформулировал возможные пути миграции староверов на Дунай; обратил внимание на внутреннюю групповую неоднородность старообрядческого населения Добруджи и т.д.


Близкими к медитативным следует признать позиции Ф.К. Волкова (Х.В. Вовка, Ф. Кондратовича, К. Лупулекску; 1847-1918). Талантливый украинский этнограф пребывал за Дунаем в эмиграции за свои национально-общественные взгляды. Собирая здесь материалы Задунайской Сечи и ее потомкам, он уделил значительное внимание соседям украинских казаков - некрасовцам.

Подобная же традиция в либеральном формате прослеживается и в публикациях конца XIX - начала XX вв.: Я. И. Смирнов, В. Н. Минорский, В. А. Гордлевский и др.
Особняком в этой группе стоят записки и сборник М. С. Чайковского. Это пример, одновременно, воспоминаний и наблюдений очевидца, с одной стороны, и романтической историографии, с другой. Его апологетика казацкого и самобытного среди некрасовцев оказалась более последовательной, чем остальные высказанные им идеи. Его версия старообрядческого прошлого группы содержит множество оригинальных фактографических сведений, которые нередко тенденциозно подавались как примеры оппозиционности российской власти или позитивного восприятия его лозунгов польско-украинского демократического движения.

Ряд исторических сюжетов по старообрядцам находятся в собственно краеведческих исследованиях конца XIX - начала XX вв. Для Добруджи и Бессарабии - это работы Г. Бахталовского, А. Константинова, П. Коломойцева, 3. Арборе, Л. Берга и другие. Буковинские липоване в это время стали предметом специального изучения Г. Купченка, Д. Дана, Р. Кайндля, Д. Полека, К. Ромшторфера, Л. Симинович-Штауфе. Тогда же прошлому казаков-некрасовцев были посвящены работы краснодарского ученого П. Короленко - первые в историографии максимально полные очерки формирования специфической группы и ее сложной исторической судьбы.
В рамках таких же традиций уже в XX в. развивалась зарубежная наука о старообрядчестве, ставшая заметной составляющей мировой славистики. Ярким примером являлись обобщающие труды С.А. Зеньковского, посвященные религиозным движениям староверия. Этот ученый не обошел вниманием и дунайскую территориальную группу. В исследовательской перспективе ему удалось типологизировать пути миграционных потоков древле-православных людей, охарактеризовать социальные контексты и факторы подобных способов спасения веры, выявить сложные связи между различными очагами дониконовского благочестия и т.д.


При этом в советский период старообрядцы длительное время оставались на периферии основного историографического потока. Произошло слияние двух позиций - критически-колониального с медитативным. Ярким примером этого является черта, согласно которой старообрядчество достаточно долго использовалось несколько прагматично - как заповедник живой старины, в качестве основного хранилища древних традиций. Подобное «присвоение» старообрядческих ценностей иллюстрируется тем, что среди староверов было записано большинство былин, известных на сегодня; из их среды получено немало древних рукописей и старопечатных книг, памятников древнерусской иконописи и т.п. Однако, сами ревнители «древлего благочестия» и столь выразительный вариант мировоззрения мало интересовали ученых. Сложно представить их в официальном идеологическом дискурсе того времени. Занимаясь прошлым, трудно было признать права этого средневековья жить в социалистическом пространстве. Однако именно в СССР сформировался академический эффективный подход к изучению феномена староверия.


Так, например, изучение сказок и преданий некрасовцев привело к оригинальным результатам фольклориста Ф.В. Тумилевича в 1940 - 1960-х гг. Он ввел в научный оборот широкий круг уникальных источников по изучению группы, сделал ряд аналитических обобщений относительно особенностей ее фольклора, специфического опыта проживания в ряде областей Причерноморья.


Постепенное «освобождение» и легализация старообрядческой проблематики начинается с конца 1960-х гг. и связана с работами А.И. Клибанова, Н.Н. Покровского и т.д. Тогда же наука обращается к феноменальности липован. Ученые Кишинева и Одессы, которые разрабатывали социальное прошлое Бессарабии и различных этнокультурных групп региона, на протяжении 1960 - 1990-х гг. создали ряд добротных сочинений. В публикациях А.Д. Бачинского, А.С. Коциевского, В.Я. Гросула, В.С. Зеленчука, И.А. Анцупова, И.Д. Табак и др. серьезное внимание было уделено социально-политическим особенностям региональных старообрядцев. В Москве эти же сюжеты на фоне общих тенденций в Южной Украине изучались Е.И. Дружининой и В.М. Кабузаном. Эта школа социально-этнической истории продолжает свои традиции и на современном этапе - уже после 1991 г. вышли работы А.Д. Бачинского, А.С. Коциевского, Е.А. Бачинской, И.А. Анцупова, Н.В. Абакумовой-Забуновой, Д.И. Хайдарлы и т.д. Благодаря этим монографическим исследованиям становится очевидным контекст региона и обстоятельств, в которых разворачивались генетические процессы старообрядческой общности. Предприняты продуктивные попытки реконструкции межэтнических связей, социальной стратификации, выявления численности и динамики населения Буджака как составной части Бессарабии. Ряд этнических групп этого региона получил подробное освещение, но староверы, в лучшем случае, рассматривались в составе всего русского населения, без акцентирования специфики их мировосприятия и соответствующих моделей жизнедеятельности.


С 1973 г. началось систематическое изучение старообрядческих общин археографической лабораторией МГУ им. М.В. Ломоносова под руководством И.В. Поздеевой. По результатам этих экспедиций вышло ряд публикаций, посвященных особенностям кириллической грамотности, книжным и иконописным памятникам, духовной культуре (Н.А. Кобяк, Е.А. Агеева, Е.М. Сморгунова и др.). Своеобразные итоги были подведены уже в наши дни в монографиях С.Е. Никитиной (1993 г.), а также Е.Б. Смилянской и Н.Г. Денисова (2007г.). В первой демонстрируются тенденции сосуществования устного и письменного формата мировоззрения (в т.ч. - и на материалах липован). Во второй - вводится масштабный корпус рукописных источников региона, а также детально характеризуются вопросы бытования книжности и певческих традиций бессарабских старообрядцев.


На современном этапе этноконфессиональная группа привлекается исследователями в качестве варианта традиционного мировоззрения и выразительной практики. Такие методологические ландшафты использованы в работах этнолингвистов и фольклористов А.А. Плотниковой и И.А. Седаковой (Москва), Е.Е. Анастасовой (София), А. Анфимовой и А. Красовски (Бухарест). Непосредственно устному творчеству и его вариативности в некрасовско-липованской среде посвящены работы А.К. Соколовой-Москетти (Одесса), И.А. Савельевой (Москва) и др.


Румынским лингвистам принадлежит честь научного обоснование специфики липованского говора. К его изучению подключились филологи Одессы (Л.Ф. Баранник), Кишинева (И.Д. Гриценко), Москвы (Л.Л. Касаткин), Германии (К. Штейнке и В. Васченко). Наряду с этим продолжает развиваться краеведческое направление. На сегодняшний день имеются очерки, посвященные Вилково (В.И. Силантьева-Скоробогатова и др., Н.М. Басов), Килие (Б.А. Райнов), Сарыкьою (С.И.. и А.С Феноген) и т.д.


Эмансипация темы староверия и расширение исследовательского инструментария привело в Российской Федерации к настоящему «историографическому буму» в конце XX - первом десятилетии XXI вв. Старообрядцы изучаются в различных географических ареалах, равно как и с различных методологических позиций - от описательных реконструкций до семиотики их культуры. Только в историко-этнографическом направлении объектами научного внимания стало староверческое население Дальнего Востока и Китая (Ю.В. Аргудяева), Сибири (О.Н. Бахтина, Е.Е. Дутчак, СВ. Бураева, Ф.Ф. Болонев и т.д.), Урала и Поволжья (Е.С Данилко, А.В. Черных, И.Ю. Трушкова), Севера и Северо-Запада (Н.Ю. Бубнов, Т.А. Бернштам, О.М. Фишман), Юго-Запада(М.В. Кочергина, А.В. Апанасенок). Подчеркнем, что это не просто региональные обобщения вариативности конфессиональной общности дониконовского православия, но и продуктивные полигоны для применения новейших приемов интерпретаций: методы исторической и социальной антропологии, социальной археографии, функционального анализа бытования культуры и т.д.


Эта аналитическая тенденция очевидна в работах Е.М. Юхименко, В.В. Керова, Д.Е. Раскова и др. Им удалось проследить особенности вхождения традиционного менталитета в модернизацию российского общества и эволюции соответствующей практики. На широком этнокультурном и географическом фоне - от Алтая до Дуная - старообрядцы изучаются В.А. Липинской. Эмпирическое многообразие способствует более ясному проявлению в ее публикациях действий этнических и религиозных факторов в происхождении и бытовании культурно-бытовых реалий.


Пребывание некрасовцев на Кубани, а также специфика их взаимодействия с Османской властью эффективно разрабатывает Д.В. Сень (Краснодар). В своих книгах он воссоздал комплексное историческое описание «Кубанского казачьего войска». На протяжении всех этапов жизнедеятельности некрасовцев демонстрируются основные тенденции в развитии группы, выявлены стратегии выживания в рамках различных государств и географически-стадиальных обстоятельствах. Ему принадлежит обоснование и аргументация набора категориальных понятий в отношении казачьих практик в контексте пребывания в составе Османской империи.


Еще одной особенностью актуальной историографической ситуации является расширение знаний о старообрядческой диаспоре в Мире. Ее история и культурные особенности системно изучаются в государствах Восточной Европы: Беларуси (А.А. Гарбацкий, Г.Г. Нечаева, С.И. Леонтьева), Литвы (Г.Г. Поташенков), Болгарии (Цв. Романская, К. Штейнке и Е. Анастасова) и т.п.
Определенные итоги современных научных работ подводятся в ряде тематических сборников. Транснациональный характер феномена старообрядческой культуры подчеркивается международным статусом конференций «Старообрядчество: история, культура, современность» (с 1993 года регулярно проводит В.И. Осипов); «Мир старообрядчества» (с 1994 г. И.А. Поздеева) и рядом других. По решению XIII Международного съезда славистов создана специальная Комиссия по исследованию старообрядчества.

Старообрядцы Украины, представлявшие собой одну из древнейших и мощнейших русских диаспор, изучены в самой стране, к сожалению, слабо. Хотя работы Н.И. Костомарова еще в XIX веке стали хрестоматийными для «историков раскола», а без ссылок на публикации М.И. Лилиева до сих пор редко встречаются тексты по староверию. Отдельные сюжеты в истории и этнологии украинских старообрядцев представили в академическом дискурсе В.И. Наулко и В.М. Мордвинцев. На современном этапе активно подключились Ю.В. Волошин (Полтава) и С.В. Таранец (Киев) - в их книгах и публикациях проведены реконструкции по Полесью, Слобожанщине, Приднепровью и Подолью. Кроме того, защищено три кандидатских диссертационных исследования, непосредственно посвященных старообрядцам: А.И. Федорова (Одесса), А.А. Вельский (Симферополь) и И.Ф. Кучерявенко (Измаил). Особенности иконописной традиции старообрядцев региона эффективно изучает Ю.Е. Горбунов (Одесса). Ему же принадлежит ряд блестящих наблюдений над прошлым духовной культуры старообрядцев региона.


С 2004 г. по различным общинам Украины проводятся ежегодные научные конференции «Липоване: история и культура русских старообрядцев». Они, а также одноименный альманах, отображают результаты исследовательских проектов по старообрядцам Восточной Европы на современном этапе.



Аналогичную функцию выполняют форумы, проводимые Общиной русских липован Румынии. При Общине сложился интеллектуальный центр, который представлен выходцами из липован, изучавших различные аспекты жизнедеятельности группы еще с 1970-х гг.: Ф. Кирилэ, А. Иванов, И. Евсеев, В. Ващенко, И. Данилов, С. Феноген и др. К ним в 1990-е гг. присоединилась плеяда представителей младшего поколения: А. Феноген, А. Варона, А. Красовски, Ф. Ипатьев, П. Радион, А. Анфимова и др. Румынское липовановедение, во многом, повторило классический путь складывания этнографии в ряде стран. От филологических проблем оно переключилось на вопросы истории, географии, юриспруденции. Это особенно заметно в новейшей литературе, издаваемой в Бухаресте. Однако исторические исследования больше направлены на истоки старообрядчества в целом и на его развитие уже в модерное время.



Таким образом, очевидна давняя традиция изучения старообрядцев региона, насчитывающая более двухсот лет. В историографическом опыте имеются результативные исследования разных аспектов жизнедеятельности некрасовцев и липован, обозначены основные перспективы для дальнейших исследований специфичности этноконфессиональной общности. Стержневым проблемным полем остается блок вопросов, связанных с происхождением группы. Анализ литературы показывает, что эти сюжеты стремились решить лингвистическим путем: вычленив общность липованского говора с соответствующими материнскими праформами, выявив типологические признаки метрополия - диаспора, воссоздав этимологию особого названия и т.д. В этом плане сделано многое и выдвинуто немало концепций. Однако слабым местом была фрагментарность и эпизодичность использования адекватных источников, фиксирующих не только языковые реалии, но и сложные процессы возникновения и эволюции липованско-некрасовского населена на Дунае. Дефицит сведений нередко восполнялся гипотетическими предположениями. Тем более, что не вполне корректно сводить формирование населения исключительно к моментам становления его названий или к механическому экспорту людского ресурса из одного района в другой.


Такая историографическая ситуация обусловила поиск принципиально новых и ревизию старых источников. Рабочая проблема нашего исследования может быть выражена в следующей редакции - анализ процессов переселений и формирования этноконфессиональной общности русских старообрядцев на Дунае на протяжении второй половины XVIII - первой половины XIX вв. как складывания сложной совокупности свойств и признаков. Эти принципиальные качества общности - этнические, социальные, религиозные, демографические, миграционные и т.д. - находились во взаимной зависимости между собой. Они же порождались как самим старообрядчеством, так и внешними обстоятельствами - экологическим, политико-административным, этнокультурным и другими контекстами. Динамика действий этих факторов отображала предпосылки переселенческих потоков в Добруджу и Буджак, возможности для жизнедеятельности группы и, соответственно, реализацию этого потенциала в общественную практику регионов. Лишь сочетание такого набора привело к закреплению значимых свойств, которые воплотились в развитую инфраструктуру феномена общин ревнителей «древлего благочестия» на Дунае.


Для разрешения поставленных задач предполагалось проанализировать материал с целью:

- выявления путей, механизмов и факторов миграционных потоков в старообрядческой среде Восточной Европы XVIII - первой половины XIX вв. и, как результат, возникновения и специфики дунайского ареала расселения староверов;

- реконструкции и вычисления демографических факторов и аспектов ранней жизнедеятельности группы, определения их количественных показателей (подсчет возможной численности, половозрастных характеристик, моделирование тенденций в формах воспроизводства старообрядческого населения);

- описания и анализа хозяйственно-бытовой адаптации общности к условиям Нижнего Придунавья, установления инновационного потенциала и форм сохранения традиционных практик в культуре жизнеобеспечения, социальных структурах и мировоззренческих представлениях некрасовцев и липован;

- обобщения религиозно-ритуальных факторов освоения территорий Юго-Восточной Европы старообрядцами как примера конфессиональной модели миграций и обоснования на новых местах;

- воссоздания форм исторической памяти и идентичности в старообрядческой общности региона, роли этих факторов в укорененности общности на новых землях, отображения их в сознании потомков (современных носителей этой культуры).


В целом такой подход, на наш взгляд, должен был помочь восстановить отдельные аспекты ранней истории дониконовского православия на Дунае. Реконструкции предполагали проведение функционального анализа. Он был направлен на выделение структуры и результатов действия различных факторов, которые определили формирование старообрядческой общности в регионе, а также обеспечили ей эффективное развитие.
Источник:

УДК: 94(477.74):316.347(=161.1) «1780/1850»
ББК: 63.3(4Ук-40д)47
П 754
Рекомендовано к печати ученым советом исторического факультета Одесского национального университета им. И.И. Мечникова (протокол № 4 от 20.12.2009 г.)

Научный редактор:
Демин О.Б. профессор, доктор исторических наук, Одесский националь-
ный университет им. И.И. Мечникова.
Рецензенты:
Волошин Ю.В. профессор, доктор исторических наук, Полтавский национальный университет им. В.Г. Короленко.
Данилко Е.С. доктор исторических наук, Институт этнологии и антрополо-
гии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН.
Кожолянко Г.К. профессор, доктор исторических наук, Черновицкий национальный университет им. Ю.М. Федьковича.


Пригарин А.А.
П 754
Русские старообрядцы на Дунае: формирование этноконфессиональной общности в конце XVIII — первой половине XIX вв.
/ Одесский национальный университет им. И.И. Мечникова [монография] / Отв. ред. О.Б. Демин. - Одесса-Измаил-Москва: «СМИЛ» — «Археодоксия», 2010. - 528 с.


В оформлении книги использованы элементы рукописей старообрядческих общин Нижне-Дунайского региона.
Книга открывает исследовательскую и популяризаторскую деятельность проекта «Музея истории и культуры христианства Придунавья»
18ВК 978-966-1606-51-6

Монография посвящена реконструкции процессов формирования самобытной этноконфессиональной общности русских старообрядцев в Придунайских землях (Буджак и Добруджа). Опираясь на широкий круг источников, автор впервые комплексно исследует ряд аспектов возникновения и жизнедеятельности «некрасовцев» и «липован» в условиях османско-российского пограничья конца XVIII - первой половины XIX вв. Используя классический и современный историографический опыт, анализирует миграции староверов, факторы обоснования и механизмы адаптации, происхождение основных признаков выразительной традиции, функционирование разных форм идентичности.

Книга предназначена для историков, археографов, этнологов, фольклористов и демографов, специалистов в области истории и культуры старообрядчества, а также этнокультурного многообразия населения Восточной Европы.

Финансовая поддержка изданию оказана Русланом Серафимовичем Тарпаном

18В1Ч 978-966-1606-51-6

© Пригарин А.А., 2010 © Археодоксия, 2010 © СМИЛ, 2010

Клинцы. Ремонт серверов, компьютеров, мониторов, планшетов. смартфонов, телефонов.


Гостевая книга портала


Санаторий "Вьюнки"

Санаторий "Затишье"

Краеведческий музей

Памятники города Клинцы

Старый Парк имени Воровского

Расписание автовокзала

Расписание поездов



КАРТА Клинцовского района

Автомобильная карта Клинцовского района

КАРТА города Клинцы

Генеральный план г. Клинцы

Черниговская губерния 1821 год

Карта Клинцов и Клинцовского района середина 19 века


О самом авторе. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Предисловие Ф. Козлова к книге "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Предисловие самого автора к книге "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава первая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава вторая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава вторая. Период третий. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава третья. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава четвертая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава пятая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава шестая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Приложение. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Список литературы. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев



Нужен ли Клинцовскому порталу чат и форум?
результаты
только Клинцовский чат
только Клинцовский форум
Клинцовский чат и Клинцовский форум
ничего



Село Клинцы Кировоградская область, основано и названо клинчанами из слободы Клинцы Суражского уезда



Храм Георгия Победоносца села Елионка



Клинцовский велоклуб "Шторм"


 

 

© 2009-2014 Клинцовский портал "klintsy-portal.ru"
При перепечатке и использовании материалов их в любой форме, ссылка на "klintsy-portal.ru" обязательна.
Права на все работы, принадлежат их авторам.
По всем вопросам обращайтесь на admin@klintsy-portal.ru

Яндекс.Метрика