Главная  Клинцы  Фото города Клинцы  Клинцовский район  Населенные пункты  Культура  Поэты 
 Художники  Учебные и медицинские  Учреждения, предприятия  Краеведение  Старообрядчество 
 Русские старообрядцы на Дунае.  История города Клинцы и Клинцовского района.. 
 Генеалогия. Архивы.   Памятники. Мемориалы.   Достопримечательности 



17.11.2017 | 17 ноября 1919 г. Реввоенсовет РСФСР принял постановление о создании Первой Конной армии под командованием Семёна Будённого.
Армия была создана на базе 1-го Конного корпуса, командиром которого являлся Буденный. В состав ...
16.11.2017 | Господин городовой. Русский полицейский начала ХХ века.
Автор: Леонид Страхов, аспирант Воронежского государственного университета Начало ХХ века принесл...
15.11.2017 | Александра Коллонтай. Революция как «стакан воды».
Среди русских революционерок немало ярких личностей, Александра Михайловна Коллонтай – одна из н...
15.11.2017 | Александр Шляпников. Пролетарий в революционном водовороте.
Александр Гаврилович Шляпников – пролетарий и профессиональный революционер-большевик. С репре...
14.11.2017 | Из отступивших повстанческих отрядов выросла Таращанская бригада, а из этой бригады нынешняя 44 стрелковая Волынская дивизия.
Организация восстания против гетмана В первых числах февраля 1918 года власть в Звенигородском ...
14.11.2017 | Брянские заводы в 1880—1890 годах.
"Летопись Революции" № 4 1925 год. Журнал Комиссии по изучению Истории Октябрьской Революции и Комм...
14.11.2017 | 1917 год, старообрядчество. К вопросу о феномене старообрядчества.
Автор - Б.П. Кутузов. “По сведениям митрополита Андриана, к 1917 году староверы при числ...
14.11.2017 | Всероссийский церковный собор 1917-1918 гг. Как явление соборной практики Церкви.
Алексей Беглов Введение ПОМЕСТНЫЙ собор Российской Православной Церкви 1917-1918 гг. б...
14.11.2017 | Бежица, 1917 год.
Учредительное собрание и сторонники коалиции. С первых же дней революции мы требовали немедленног...
14.11.2017 | Клинцы 1917 год.
В Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских депутатов поступило заявление директора Клинцов...

Брянские заводы в 1880—1890 годах.
14.11.2017 | Брянские заводы в 1880—1890 годах.
"Летопись Революции" № 4 1925 год.
Журнал Комиссии по изучению Истории Октябрьской Революции и Коммунистической Партии (большевиков) Украины.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО УКРАИНЫ


Вспоминая свои детские годы, проведенные на Брянском заводе при ст. Бежица, Риго-Орловской жел. дор., я как то смутно помню кладбище, яму, гроб и причитания женщин: «бедные сиротки,' как то вы будете теперь жить без отца».
Мне было тогда три и брату пять лет, когда умер отец. Мать моя, оставшись вдовой, имея на руках меня и брата, скоро после смерти отца вышла замуж за чернорабочего Брянского завода А. Т. Введенского.
В то время, в 1878 году, Брянский завод считался одним из крупных металлургий в России и производил всевозможные работы: паровозы^ вагоны, рельсы, пароходы, мосты и литье: медное, стальное и чугунное.
Все население завода составляло, приблизительно, тысяч семь-восемь. За счет заводов были Построены для чернорабочих бараки, а для семейных казармы. Для детей был детский дом-сад, где преподавание велось по системе Фребеля: рисование, лепка, шитье, пение, игры и т. п. В этот детский дом-сад и носили нас, маленьких детей, чтобы своим криком и суетой мы не мешали дома работать матерям. Для более взрослых от 8 лет была одна 4-классная сельская школа совместного обучения мальчиков и девочек. Особенностью преподавания в этой школе по тому времени было полное отсутствие физических наказаний. Причиной тому было следующее.
Незадолго до моего поступления в школу старший учитель (их было шесть) Петр Ильич, болезненный и нервный человек, рассердившись на одного ученика за плохое знание урока, схватил его за уши и стал трепать. Трепал до тех пор, пока у мальчика пошла кровь и оказалась половина уха надорвана. Узнав об этом, рабочие потребовали от заводской администрации удаления учителя и прекращения всякого физического воздействия на учеников. Как семейным, нам полагалась отдельная заводская квартира и мы жили в казарме, большой 2-этажный деревянный дом на 32 семейства. На две семьи с детьми давали одну комнату, с кухней небольших размеров, длиною арш. 9 и шир. арш. 4—5.
Благодаря такой скученности живущих в казармах, заболевания среди детей не прекращались: оспа, дифтерит, скарлатина и др. заразные болезни уносили в могилу почти половину детского населения и были постоянными явлениями. Мойу отчим работал в рельсопрокатном цехе завода крючником. Работа его заключалась в том, чтобы по выходе из вальц накаленной докрасна рельсы, подхватывать ее на специальное приспособление—крючек с блоком, ходившее по подвешанным продольным рейкам и передавать в другой прорез вальц. Работа эта тяжелая и требовала большого внимания, быстроты и силы, все вальцовщики и крючечники были сильные, рослые и представляли как бы гвардию завода. Как пример: отчим мог одной рукой креститься четырех пудовой гирей, а среди рабочих рельсопрокатного цеха были и такие, что поднимали десять-пятнадцать пудов шутя, но, несмотря на это, жалование им было лишь восемь-десять рублей в месяц, так что семейным рабочим приходилось едва-едва сводить концы с концами. Как общее правило, труд расценивался на заводе поразительно дешево. При такой работе и тяжелом материальном положении рабочие быстро теряли здоровье. Поступив здоровыми и сильными, они через 4—5 лет работы в заводе делались развалиной. Плохое питание, постоянная нужда, сквозняки во время работы, 12-часовый рабочий день — все это служило тому причиной.
Хотя в то время жизнь была дешевая, но мы голодали, а тут еще стала прибавляться и семья.
Отчим был неграмотный, но очень способный и трудолюбивый и для улучшения материального положения в семье, как и другие семейные рабочие, после ночной смены, что нибудь делал дома. Нельзя не поражаться его энергии. То капканы делает и ставит на зверье, то ловит в сети птиц для продажи. Когда мы стали подростать, он выучил нас играть на скрипке незатейливые танцы и мы всей семьей ходили играть на вечеринки, устраиваемые заводской молодежью, получая за это небольшое вознаграждение; но все таки наша жизнь была тяжела и не все молодые члены нашего семейства (нас было девять человек) перенесли ее; большинство братьев и сестер, не успев вступить в жизнь, умирало.
Напротив, мать моя по тому времени была среди заводского населения хорошо грамотной. Она кончила городское училище и квартира наша являлась каким то прибежищем для живущих при заводе женщин, так что мне невольно приходилось быть свидетелем их горя, слез и нужды.
Не проходило дня, чтобы к ней не обращался кто либо с просьбой: кто написать письмо или прочитать полученное, кто уладить ссору между мужем и женой, - а кто и просто за советом, и Авдотья Кузьминична, так звали мою мать, писала, читала и шла улаживать чужое дело часто в ущерб своему хозяйству.
С восьми лет, учась в заводской школе, я попал, благодаря своему голосу, в певчие и через некоторое время стал приносить по праздникам копеек 20, чему мать чрезвычайно была рада все таки от сына помощь.
Кроме посещения школы и спевок, на мне лежала обязанность смотретьза меньшими братьями и сестрами; остававшееся же свободное время мы проводили летом — в лесу и на реке, зимой — в заводе на паровых котлах или газовых печах.
Как то раз зимою мы, дети, пошли в завод на паровые котлы печь картошку. Положили в золу, разговариваем; вдруг слышим крики—«бросайте работу!»—и вслед за этим, мимо нас пробежала большая толпа рабочих, направляясь в рельсопрокатный цех, держа в руках кто молоток, кто клещи, кувалды, ломы, а кто и просто топоры. В тот же момент и мы вскочили на ноги и побежали вместе с толпой.
Добежав до места, где сгрудилась толпа, мы увидали директора Брянского завода Барбера, стоявшего около вальц, бледного, как снег; кругом его рабочие с угрожающими жестами кричали и спорили между собой.
Одна часть рабочих требовала пустить машину в ход и прокатать директора через вальцы за его грубое отношение к рабочим и уменьшение платы за работу; другая, более умеренная, требовала, чтобы директор завода сделал распоряжение о прибавке жалования и повышения расценки за изделия. Пока они спорили и кричали, один из рабочих подошел к Барберу и ударил его кулаком по голове, шляпа отлетела на пол, другой, подняв и надев шляпу на голову, прихлопнул тоже кулаком.
Неизвестно чем бы все это кончилось, если бы директор не упал на колени перед рабочими и не стал бы просить и плакать, чтобы не убивали, пожалели его детей, что же касается платы и повышения расценки, то он сейчас же прикажет вывесить во всех цехах об‘явление об этом, лишь бы его оставили в живых. Отпустив директора, часть рабочих отправилась громить заводские продовольственные магазины и винные лавки, другая часть мирно разошлась по домам. Чем же было вызвано такое волнение среди рабочих завода, вылившееся в бунт? Бесправным положением рабочих и небрежным отношением к ним со стороны администрации; издевательством младших агентов— монтеров и десятников—над неграмотными и забитыми нуждой рабочими, произвольно расчитывавшими рабочих; постоянными несчастными случаями с рабочими, бывшими почти каждый день: то пальцы оторвет шестерней, (машины не огораживались), то при ковке или обрубке литья глаза поранит (не было предохранительных очков) и рабочие делались слепыми и калеками, оставаясь без всякой помощи от завода; отсутствием среди рабочих солидарности для защиты своих интересов. Все это, постепенно накопляясь, и вылилось в бунт, поводом к которому послужило происшедшее за несколько дней до бунта несчастье с рабочими Бессемеровского цеха, взволновавшее все население завода. В то время, когда человек пятнадцать рабочих приготовляли под «конвертом» формы для отливки(Так называемый, „конверт"—вагранка, в которой подготовляется сталь для отливки болванок на рельсы и стального литья по формам-изложницам.), конверт не удержался почему то в горизонтальном положении, перевернулся отверстием к низу, и вся масса расплавленной жидкой стали, весом пудов пятьсот, вылилась на работающих формовщиков. Крик ужаса вырвался у присутствующих рабочих, не могущих оказать помощи при виде гибели своих товарищей, сгоревших живыми; а трагическая смерть крю- чечника Афанасьева в рельсопрокатном цехе, поскользнувшегося и упавшего на пол во время подхватывания им раскаленной до красна рельсы' из вальц, перерезавшей его пополам, вызвала такое сильное раздражение и резкий протест, тем более, что уже не раз рабочие требовали переменить гладкие плиты пола—рифленами, но получали отказ.
Дня через два после бунта, во время работы завода, прибыли из Брянска солдаты во главе с директором завода Барбером, уехавшим в Брянск за солдатами после того, как его отпустили рабочие.
Расправа была коротка: часть рабочих была выпорота, а некоторых забрали в Брянскую тюрьму, во всех же цехах сбавили расценки на работу...
Скажу теперь о повседневной жизни на заводе.
Как я указывал, большинство рабочих завода было неграмотно и отсутствие разумных развлечений в свободное от работ время давало простор для устройства кулачных боев. Когда шли стена на стену Старый и Новый Базар, тогда участие в боях, принимало почти все население завода. Такие бои обыкновенно заканчивались смертью и увечьем с той и другой стороны. Не меньшее зло было пьянство, в особенности, во’ время получения заработка. День и ночь в воздухе стояла брань, крик, ругательство, в семействах разлад, ссоры и, что всего хуже,—в выпивках часто принимали участие малолетние дети.
Врезался мне в память случай в семье Сергея Носова, товарища отчима по работе. В пьяном виде он был тираном своей семьи, состоящей из пяти душ. Дети его были так перепуганы постоянными побоями матери, что услышав голос, пьяного отца, спешили уйти спрятаться, чтобы переночевать у соседей.
Жена его, безответная труженица, забитая мужем и нуждой, чтобы хотя чем либо помочь своему семейству, ходила по квартирам стирать белье и там ей давали за, стирку кто хлеб, кто одеженку для ее детей, так что она кое как перебивалась в ожидании получения мужем за работу денег.
В конце месяца, когда рабочие получали заработанные деньги^ толпа женщин и детей, ожидая у ворот завода, не пускала своих мужей и отцов по трактирам пропивать заработок. Но, обыкновенно, случалось так, что мужья, получив деньги, шли через другой ход из завода ті бедные женщины, прождав напрасно, в слезах возвращались домой, со страхом ожидая возвращения пьяного мужа или отца.
Одной из таких мучениц и была жена Сергея Носова.
Долго мучилась она с мужем, и что только не делала, чтобы муж перестал пить водку: ни просьбы, ни знахарки, ни наговоренная вода,— ничто не помогало—Сергей не переставал пить. Тогда, потеряв всякую надежду на лучшее будущее, она решилась на отчаянное средство. Когда муж вернулся ночью пьяный и стал требовать водки, она без возражения и упрека, подала ему полную бутылку. Выпив, муж потребовал еще, она подала другую, отпив немного и еле держась за столом, он приказывает убрать оставшуюся водку на завтра. Но не послушалась жена, а повалив мужа на пол, стала насильно лить ему в рот оставшуюся водку.
«Пей»,—в исступлении кричала она,—«пей, тиран, пей, мучитель!» «Все равно нам с детьми помирать с голоду»,—кричала она, продолжая лить ему водку. Скоро муж потерял сознание и остался без движения. Опомнившись, бедная женщина с ужасом поняла, что она стала убийцей своего мужа.
Если до бунта было плохо жить, то после стало еще труднее. Как-то раз отчим, придя с работы, стал советоваться с матерью: ехать-ли в гор. Екатеринослав по предложению правления завода на вновь открываемый завод Брянского Акц. О-ва. После недолгого колебания, наше семейство, совместно с другими в числе 25—30 семей, в апреле 1889 года, погрузившись в товарные вагоны, выехало в Екатеринослав, где уже работали в рельсопрокатном цехе наши родные.
Лучшая оплата труда на новом месте работы дала возможность улучшить жизнь и питание семьи, а через некоторое время и я 15. лет поступил работать в завод учеником в Мостовой Корпус под руководством И. А. Плехина в разметную. С первых месяцев жалование мне положили, как ученику, 35 коп. в день, и я ревностно принялся изучать под руководством Плехина ранее неизвестные мне тайны определения углов и извлечения квадратного корня.
В круг моих работ входила и разноска чертежей по цехам завода, где приходилось сталкиваться с более грамотными и развитыми рабочими завода, советовавшими и мне заняться самообразованием.
Среди этой молодежи были Мазанов, Гудимов, Дедаков, Ефимов и др. Условия работы хотя и были тяжелы, но, в сравнении с заводом при станции Бежица, несравненно лучше, хотя администрация плохо смотрела на рабочих и делала, что хотела.
Помню издевательства начальника проходной конторы завода над безработными.
Часов в 6 утра возле проходной конторы толпились безработные, надеясь поступить в завод, и вот, желая позабавиться, начальник проходной приказывает сторожам открыть пожарный кран и обливать водою собравшихся безработных или разгонять от завода стражниками.
Многих рабочих поступок начальника проходной возмутил, но все как-то не доверяли друг другу и молча переносили обиду за • товарищей, нуждающихся в работе.
Продолжая работать в разметной, я ближе узнал Ивана Андреевича Плехина. Обязанный только своему усердию и терпению, он, не учась ни в одном дипломированном учебном заведении, знал математику не хуже патентованного инженера, а практически о постройке мостов мог поспорить с любым и умел посмеяться над их ученостью.
В задачу разметной входила по преимуществу разметка мостов, изготовление шаблонов и указывание десятникам и сборщикам, как соединять разные части моста в одно целое.
Обыкновенно для приема железнодорожного моста приезжали на завод ученые инженеры. При мне произошел такой случай: приехавшие для приема моста инженеры (их было человека четыре) потребовали, чтобы Плехин указал на собранном вчерне пролете моста, длиною в 35 саж., центр тяжести. Сначала Плехин как бы растерялся от такого требования, но потом, взяв с собой двух учеников, рулетку и мел, пошел вместе с инженерами к собранному мосту, разделил рулеткой пополам, отметил мелом деление и, указав на проведенную черту, сказал: «здесь центр тяжести моста». Инженеры обиделись и потребовали научно доказать правильность проведенной черты. Тогда Плехин, обращаясь к присутствующему при этом начальнику чертежной завода—Иванову и указывая на инженеров, попросил их, чтобы они проверили и указали допущенную им ошибку. Иванову пришлось взять на себя неблагодарную задачу—раз‘яснить, когда и при каких условиях проверяется центр тяжести моста.
Долго рабочие смеялись по поводу шутки Плехина, пользовавшегося уважением среди рабочих за его заступничество перед начальством о них.
Другой, более серьезный, случай произошел при следующих обстоятельствах. При сдаче почти законченного моста в несколько пролетов, длиною в 35 саж., предназначенного, если не ошибаюсь, через Днепр у гор. Кременчуга, одним из приемщиков инженеров при приемке было обнаружено, что железные угольники-вертикали и полотно моста были сварочного железа, а по договору, заключенному с заводом, мостовые части должны быть литого железа. Разница в цене на пуде сварочного железа против литого была на 30°/0 дешевле, да и прочность моста была не такая, которая требовалась по расчету устойчивости.
Инженер был в этом деле новичек и поднял крик, но когда переговорил с директором завода Горяйновым и начальником мостового цеха Ма- сюковым, то продолжал уже без всяких замечаний принимать мостовые пролеты. Поставленные им клейма на забракованных мостовых частях в ту же ночь были зачеканены и закрашены.
Через неделю были сбавлены расценки рабочих мостового цеха и рабочие начали говорить, что сбавка пошла на уплату за литое железо.
Так поступали те люди, которые обвиняли рабочих в краже металла, а в то же время не стеснялись изготовлять мосты из плохого материала и брать взятки.
Жизнь нашей семьи была тесно связана с жизнью завода, и всякая несправедливость на заводе делалась среди знакомых рабочих предметом обсуждения, при котором старались найти выход из создавшегося положения. Отсутствие элементарных удобств для рабочих, напрймер, очки для обрубщиков, рукавицы на зиму для работающих по железу, бани и, наконец, школы для детей рабочих, практикуемая довольно часто сбавка расценок, массовые расчеты в то время, когда завод зарабатывал большие прибыли, не имея себе конкурентов, вызывали со стороны рабочих естественное недовольство.
Среди рабочих все чаще и чаще стали раздаваться голоса за обвинение всех, искали людей, могущих помочь организовать это об‘единение, чтобы совместным выступлением заставить администрацию завода пойти на уступки рабочим в их справедливых требованиях...
Спустя некоторое время был организован тайный кружок С.-Д.Р.П. на Брянском заводе, и мне пришлось быть одним из участников первого социал-демократического рабочего кружка в г. Екатеринославе (Подробно о деятельности и задачах кружка напечатано в „Пролетарской Революции" журнал Испарта № 7—1922 г. „О первом кружке социал-демократ, рабочей партии г. Екатерин, в 1894 г.“. А. Смирнов.).
В ночь под 24-е августа 1895 года я, вместе с другими членами нашего кружка, был арестован и заключен под стражу в губ. тюрьму г. Екатеринослава. Пред‘явленное ко мне обвинение жандармским управлением было в том, «что я, в соучастии с другими лицами, задался целью, в близком или отдаленном будущем, свергнуть существующий государственный строй в России, для осуществления чего и было организовано тайное общество, состоящее из Гудимова, Мазанова, Афанасьева, Белкина, Файна, Тана, Каца и других лиц, к выяснению которых будут приняты меры; найденная у него нелегальная литература подтверждает обвинение».
В тот же день я узнал через дневального, что этой ночью были арестованы почти все участники нашего кружка, за исключением интеллигентов-руководителей. Очутившись в одиночной камере я счел необходимым прежде всего хорошо выспаться, так как произведенный на моей квартире обыск затянулся на всю ночь. Проснувшись и осмотрев свою камеру в 4X3 арш., я нашел, что не так плохо здесь, как я предполагал: есть стол, лавка, на ночь давали матрац, одеяло, подушку,—чего же еще требовать рабочему, арестованному за интересы своих товарищей.
На другой день, после утренней поверки, дневальный из уголовных принес от Мазанова записку (конечно секретно), где извещал о провале нашего кружка одним из рабочих Брянского завода. Дня через четыре меня повезли на допрос в жандармское управление, где и предложили сказать всю правду о нашем кружке, «не для того, чтобы раскрыть всех участников, нет—они знают уже всех,—а для того, чтобы дать мне возможность облегчить мою участь чистосердечным признанием в таком государственном преступлении, и указать, кто мне давал запрещенные книги, где я их брал и кто бывал на тайных собраниях кружка».
На первый вопрос я ответил, что о своей участи я не беспокоюсь, так как говорить правду и стоять за справедливость я не считаю преступлением; на второй—книги, которые вы называете запрещенными, купил в городе на толкучке Троицкого базара; что-же касается тайных собраний, то о них мне ничего неизвестно. Тем и закончился мой первый допрос.
Затем потянулись дни за днями одиночного сидения. Месяца через три-четыре отвезли снова на допрос. Я уже знал, что нас выдал человек, опытный в этом деле, и что по существу у нас и не было ничего тайного. Вся наша деятельность протекала на Брянском заводе среди рабочих открыто и гласно. Всюду течет жизнь, даже в тюрьме люди имеют свое горе и свои радости. Как в фокусе стекла отражаются лучи солнца, так и в тюрьме отражается вся жизнь города: тут были представители всех общественных группировок, начиная от высшего общества, купеческой знати и кончая обитателями ночлежек, «непомнящих родства». Таким образом, мы знали все новости города и заводов.
Иногда тюремная жизнь нарушалась каким-либо происшествием. Так, в одно время, часов в 9 вечера, после поверки послышались глухие удары, звон цепей, топот ног и лязг открываемых запоров. На другой день я узнал, что в общей камере подследственных убит арестант за выдачу на допросе своих товарищей. А Были и побеги уголовных арестантов.
Один раз бежал дневальный, убиравший мою камеру, подследственный Остапенко, обвиняемый в убийстве помещицы.
Молодой, рослый парень 19 лет, добродушный малоросс, он невольно привлекал к себе внимание.
Улучив время, когда дежурил расположенный к нам надзиратель, я спросил Остапенко...—неужели он мог быть убийцей? «Как-бы вам сказать»— отвечал он—«я не хотел ее убивать, да уж очень была жадная; раз я ей говорю,—давай деньги, а она мне,—у меня никаких денег нет (прислуга же ее, моя знакомая, сказала, что деньги есть; я стал ее трясти, она кричать; взяла меня досада, ах ты старая скряга, да ножем ее в бок. В это время прибежали со двора работники и связали меня',—вот как было дело» — добродушно закончил он.
Через неделю после побега его поймали в Коммерческой гостинице, где он гулял с знакомыми. По водворении в тюрьму, его жестоко избили и посадили в тёмный карцер. Встретив его случайно, я невольно содрогнулся,—это была уже тень человека,—худой, осунувшийся, с поминутным кашлем с кровью, у него отбили легкие.
Условия нашего пребывания в-заключении были не из хороших, нам не давали даже кипятку, книг, а для курящих табаку. Прогулка полагалась пять минут в день, и только тогда, когда я стал выплевывать при кашле мокроту с кровью, тюремный доктор прописал мне одну кружку грудного чаю в день.
Пища была плохая и у некоторых товарищей появились цынготные заболевания. При посещении тюрьмы министром юстиции Муравьевым, благодаря нашим протестам против такого режима, нам разрешили получать передачу от родных два раза в неделю. Эти передачи и поддерживали нас.
Вспоминаю празднование рабочего* праздника 1-го мая в 1896 году в тюрьме. Уговорившись через дневальных провести 1-е мая с песнями, мы почти одновременно запели «вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов», но не успели мы закончить последнюю строфу, как по камерам застучали открываемые запоры, и нас на разные сроки посадили кого в темный карцер, кого в секретную; посадили и меня на три дня в секретную и лишили прогулок.
После трехдневной отсидки в секретной, я был снова посажен в прежнюю камеру на 3-м этаже.
На другой день я услышал звуки ударов по стене(Для переговоров между собой в тюрьме мы перестукивались, пользуясь расположением букв азбуки, по способу декабриста Бестужева.). Прислушиваясь, я узнал, что стучит Кац, арестованный по нашему делу. Как он передавал, его посадили за маевку на неделю в темный карцер на воду и V2 фунта хлеба в день. Карцер находился в подвальном помещении башни, верхом которой была моя камера. Перестукиваясь, он сообщил, что сидит в темноте и не имеет ничего поесть и просит как-нибудь устроить передачу чего-либо Местного. У меня явилась мысль: а что, если попробовать переправить ему пищу через дымоход, ведь в башне дымоход один, и наверное можно будет сделать. Для проверки своего предположения я переговорил с Кацем и для пробы бросил в дымоход камень. Какая же была радость, когда Кац передал, что камень у него в руках. Тогда немедленно, из полученной мною передачи, я опустил в дымоход кусок сала и хлеб, конечно, без всякой обертки бумагой (иметь бумагу запрещалось). Получив благополучно сало й хлеб, он, в избытке чувств, стал благодарить меня при помощи стука. На мой вопрос, как он поступил с сажей на посылке, в которую наверное вымазались продукты, он ответил: «сажи не вижу, что-то хрустит на зубах, а сало хорошее». По окончании пребывания в карцере начальник тюрьмы, увидев Каца, невольно отступил назад.—«Да где же тебе угораздило так выпачкаться, ведь ты на трубочиста похож».
Однажды на свиданьи с родными нам сообщили, что на Брянском заводе забастовка, что было столкновение с стражниками, что рабочие разнесли проходную, а в главной конторе завода, служащие так перепугались, что, повыбрасывав книги и бумаги из шкафов, попрятались сами туда. Это было в 1896 году, и если не ошибаюсь, осенью. Сообщали также и о том, что на заводе, после нашего ареста, нашлись не робкие люди и продолжали агитацию, как и мы, за права рабочих. В числе этих людей я в первый раз в тюрьме услышал про Г. И. Петровского.
Так проходило время нашего пребывания в тюрьме.
Через год и 8 месяцев со дня нашего ареста был получен приговор о высылке почти всех активных членов нашего кружка на три года в Восточную Сибирь под надзор.
Перед отправкой из тюрьмы на вокзал нас попарно сковали по рукам, окружили цепью солдат, и мы вышли из ворот Екатеринославской тюрьмы для следования в Москву.
По прибытии в Москву нас поместили в Бутырскую тюрьму. В то время она была сборным пунктом отправляемых в Сибирь политических ссыльных. Там мы встретили товарищей из других мест России, тут же была и группа Московской организации С.-Д.Р.П. во главе с С. И. Мицке- евичем (врач), А. Н. Винокуровым (врач), М. Н. Мандельштамом (Лядов) и рабочим ткачем Ф. И. Поляковым..
В ожидании отправки в Сибирь, я ближе познакомился с ними и глубоко проникся уважением к С. И. Мицкеевичу и М. Н. Мандельштаму за их действительное идейное служение рабочему класссу. Их девиз был: «все для народа — ничего для себя».
После сурового режима в Екатеринославской тюрьме мы были в подавленном состоянии. Сергей Иванович Мицкеевич понимал наше угнетенное душевное состояние и относился к нам с сердечным вниманием и заботой, а когда Фредель (обв. по нашему делу), предложил поставить вопрос о товарищеском суде по расследованию провала нашего кружка, С. И. Мицкеевич и М. Н. Мандельштам категорически заявили протест: для них было ясно, что так вести открыто кружковую работу без всякой конспирации, как это мы делали и не бытьдо лго арестованными, возможно лишь по беспечности жандармов.
Как врач, С. И. принял в моем здоровье горячее участие, ему я обязан восстановлением своего здоровья, сильно пошатнувшегося в тюрьме, благодаря его указаниям и лечению, у меня прекратилось кровохарканье, и я стал заметно поправляться; участие в моем лечении принимал и А. Н. Винокуров.
В первых числах июня 1897 года почти всю группу Брянского завода и часть Московской отправили в Сибирь. По приезде в г. Красноярск нам было об‘явлено, кого куда назначают: Белкина и Тома в с. Казачинское Енис. губ., Мазанова и Гудимова в г. Туруханск, Мицкеевича, Винокурова, Мандельштама, Файна и Каца в Иркутскую и Якутскую обл., Ф. И. Полякова, Афанасьева и меня в с. Тасеево, Канского округа.

А. СМИРНОВ

Клинцы. Ремонт серверов, компьютеров, мониторов, планшетов. смартфонов, телефонов.


Гостевая книга портала


Санаторий "Вьюнки"

Санаторий "Затишье"

Краеведческий музей

Памятники города Клинцы

Старый Парк имени Воровского

Расписание автовокзала

Расписание поездов

Интеллектуальная поисковая система Nigma.ru


КАРТА Клинцовского района

Автомобильная карта Клинцовского района

КАРТА города Клинцы

Генеральный план г. Клинцы

Черниговская губерния 1821 год

Карта Клинцов и Клинцовского района середина 19 века


О самом авторе. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Предисловие Ф. Козлова к книге "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Предисловие самого автора к книге "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава первая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава вторая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава вторая. Период третий. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава третья. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава четвертая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава пятая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Глава шестая. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Приложение. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев

Список литературы. "Сто лет клинцовской шерстяной промышленности" Ф. Евгеньев



Нужен ли Клинцовскому порталу чат и форум?
результаты
только Клинцовский чат
только Клинцовский форум
Клинцовский чат и Клинцовский форум
ничего



Село Клинцы Кировоградская область, основано и названо клинчанами из слободы Клинцы Суражского уезда



Храм Георгия Победоносца села Елионка



Клинцовский велоклуб "Шторм"


 

 

© 2009-2014 Клинцовский портал "klintsy-portal.ru"
При перепечатке и использовании материалов их в любой форме, ссылка на "klintsy-portal.ru" обязательна.
Права на все работы, принадлежат их авторам.
По всем вопросам обращайтесь на admin@klintsy-portal.ru

Яндекс.Метрика